Приветствую всех. Вновь захотелось окунуться в счастливое советское детство. Мои восьмидесятые. Эпизод, который навсегда в моей памяти, скажу больше – даже попробовал написать строки про этот случай! Некоторые говорят что получилось.
Зима, самый конец 70х. Морозный выходной день! Мне года 4…. и я уже в то время очень любил хоккей. Сначала в валенках по льду, потом двухполозные коньки на эти самые валенки и только потом настоящие кожанки) Клюшку сделал папа из толстой фанеры. Играл чаще всего в деревне у дома, в то время мне не разрешали ходить через БОЛЬШУЮ (как я ее называл) дорогу. Дорога была обычной, две полосы для движения, потом длинный склон и метров 200 вниз болото. В пятницу вечером папа обещал завтра сходить со мной на болото, радости не было предела. Я ждал этого момента с ликованием в груди! Этого не объяснить! Просто! Я встал ни свет, ни заря и был готов сразу бежать на лед! В тот момент у дома послышался шум грузовика, и через несколько минут куча огромных бревен для печки была разгружена около забора!
Папа виновато улыбнулся!
— Подожди сынок, я не очень долго! Я же обещал, значит пойдем. В тот момент объяснить мне, совсем малышу, что у папы дела, было сложно! Я ждал! Очень…
Все время смотрел в окно! Старенькая пила Дружба вгрызалась в бревна, дедушка аккуратно складывал их у стены. До обеда все было завершено!
Папа с дедушкой зашли в дом обедать!
Ну вот!! Наконец-то! Сейчас…лед! Я побежал к маме за одеждой!
— Подожди, надо пенечки разрубить на дрова, еще недолго и пойдем! Я же обещал!
Я конечно вновь расстроился! Столько прождал и зря!
Прошел час, другой. Я терпеливо (ну или не очень) ждал! Подошла мама и сказала, что ты сам понимаешь сынок, у папы точно не хватит сил для хоккея. В другой раз!
Не помню чем я занялся в тот момент, наверное, игрушки. Расстроился конечно жутко(
Прошло больше 40 лет, а все перед глазами!
Как уже смеркалось, зашел папа, уставший. Представляю, как ему досталось в этот день!
Ну что сынок, одевайся! И через 5 минут я счастливый бежал по склону…и две фигурки на болоте.
Как нужно мало для счастья(
Любовь родителей измерить невозможно,
Момент из детства вспомнился сейчас,
Завесу приоткрою осторожно,
Хотя не вспомню дату, день и час
Семидесятые, и мне четыре года,
С тех пор прошло немало долгих лет,
Любил хоккей, в любую непогоду,
Полвека минуло, и я почти что дед!
В тот день с утра я папу звал на речку,
Пойдем малыш! В четыре! Подожди,
Дела закончу, залезай на печку,
Я слово дал, ты силы береги…
За домом бревен кучу разгрузили,
Вгрызалась в ствол упрямая пила,
Их папа с дедом "Дружбою" пилили,
И потихонечку у них работа шла…
Двенадцать дня кукушка куковала,
В окошко с нетерпением смотрел,
Потом колун колол дрова упрямо,
И папа, раскрасневшийся от дел!
Что ждешь сынок? – домашние спросили,
На лед? На речку? Папа обещал?
Ему не хватит сил прийти к крылечку,
Наверно завтра! Зря его прождал!
Я слушал разговор любимой мамы,
По-детски понимая: "Не пойдем! "
И все равно, на ходики, упрямо,
Все думая о чем-то, о своем!
Поленница тихонько разрасталась,
А за окошком сумерки пришли,
Да, никакого шанса не осталось,
Не сможет папа на каток пойти…
Расстроился! Четыре миновало!
Разделся, сел с игрушками в углу,
Так незаметно время побежало,
Не слышал стук ладони по стеклу!
Поднял глаза, а за окошком папа,
Две клюшки держит, машет мне рукой,
Оделся быстро, помогала мама,
Бежали к речке, та, что под горой!
Два лезвия на валенки надеты,
И я счастливый с клюшкою в руках,
В тот миг, конечно, не искал ответа,
Сейчас такое вижу только в снах!
Наверно каждый скажет! Что ж такого?
Обычный день и ничего в нем нет,
Любовь родителей, одно, простое слово,
Такое согревает много лет!
В тот день я папе не сказал "Спасибо! ",
Как должное принял его порыв,
Летели годы так неторопливо,
Страничку детства от меня закрыв!
Но знаю, что не раз скажу словечко,
И вновь слеза скатится по щеке,
Я вспомню детство, дом, поход на речку,
И две фигурки, рядом, на катке!
На всякий случай отключу комментарии, не готов и не хочу читать НЕГАТИВ( Заранее извиняюсь…
Объявился однокурсник, с которым не было связи лет 20, если не больше. Набрел в интернете на мои байки и догадался, что я – это я. Выбрали с ним время, чтобы поностальгировать, устроили видеоконференцию с бутылочкой по каждую сторону монитора.
– Как сам-то? – спрашиваю. – Как дети, как Оленька?
Оленька – это Володина жена, тоже с нами
училась. У них была такая любовь на старших курсах – стены тряслись. В буквальном смысле тряслись, соседи по общежитию свидетели.
– Сам в порядке. Дети молодцы, внуков уже трое, четвертый запланирован. А Оленька умерла.
– Ой, извини пожалуйста, не знал.
– Ничего, это в целом позитивная история. Жили долго и счастливо и всё такое. Она когда заболела, сын еще в девятом классе учился, дочка в шестом. Они у нас поздние, мы сначала купили квартиру, а потом их завели. Проверялась всегда как по часам, маммограммы, анализы и всё, что положено. Оля вообще очень организованная. Вела дневник всю жизнь напролет, начиная класса с восьмого. От руки, в таких толстых тетрадях с пружинами. Закупила этих тетрадей штук 100 или 200 и каждый день что-то записывала. Ну, не каждый, но раз в неделю точно.
Ну вот, проверялась-проверялась и вдруг – опаньки, сразу третья стадия. Сделали МРТ – там еще и метастазы, то есть четвертая. Операцию делать бессмысленно, прощайтесь. Мы, конечно, туда-сюда, в этот диспансер, в тот, в Германию, в Израиль. В Израиле такой русский доктор, говорит: "Вылечить я ее не могу, поздно, но продлить жизнь попробую. Хотите?". Как в гостинице с почасовой оплатой: "Продлевать будете? " – "Будем" – "На сколько? " – "На все!".
Есть, говорит доктор, протокол химиотерапии, совершенно новый, только-только прошел испытания. Капельница адского яда раз в три недели. По цене, конечно, как Крымский мост. Сколько времени делать? А всю оставшуюся жизнь, сколько организм выдержит. Выдерживают кто год, кто два, больше четырех пока не получалось. Химия всё-таки, не витаминки.
Подписались мы на эту химию. Позже оказалось, что в Москве ее тоже делают, и даже бесплатно, по ОМС. Надо только найти правильного врача и уговорить. Но действительно совсем не витаминки. Понятно, почему люди долго не выдерживают. В сам день капельницы самочувствие нормальное. На второй день плохо. А с третьего по седьмой – только бы умереть поскорее. Тошнит аж наизнанку выворачивает, болят все органы и даже кости, вдохнуть невозможно, ломит все суставы, все слизистые воспалены и кровоточат, ни сесть, ни лечь, ни поесть, ни попить, ни наоборот. А потом две недели вроде ничего, до следующей капельницы.
И вот в таком режиме она прожила не год, не два, даже не четыре, а почти одиннадцать. На ней три диссертации написали, врачи приезжали посмотреть из других городов – уникальный случай. Плакала, что не увидит, как Юрка школу закончит, а он успел институт кончить, жениться и двух детей завести. И Юлька кончила институт и вышла замуж еще при маме. Мы с Оленькой полмира объездили, на всех театральных премьерах были и всех гастролях. Раньше-то всё откладывали, копили то на ремонт, то на будущие машины-квартиры детям, а тут мне стало плевать на деньги. Есть они, нет их – я мужик, заработаю. Хочешь в Париж – поехали в Париж. Надо только подгадать, чтобы улететь на восьмой-девятый день после капельницы, а вернуться к следующей. И маршрут выбирать без физической нагрузки. На Килиманджаро нам было уже не подняться, но на сафари в Кению съездили. Там нормально, машина везет, жирафы сами в окно лезут.
– Володя, – спрашиваю, – как ты думаешь, почему Оля так долго продержалась, а другие не могли? У других ведь тоже дети, всем хочется побыть с ними подольше. Просто повезло или что?
– Повезло, конечно. Плюс правильный образ жизни, был хороший задел здоровья до начала химии. Но главное – это ее дневник. Она же ответственная, любое мелкое дело надо довести до конца. Когда начались химии, в очередной тетради оставалась где-то четверть пустых страниц. И когда она плакалась, что больше не может, от следующей химии откажется, что лучше умереть, чем так мучиться, я уговаривал: "Вот допиши эту тетрадь до конца, и тогда я тебя отпущу, умирай на здоровье". А тетрадь всё не заканчивалась и не заканчивалась, так и оставалась исписанной на три четверти.
– Как это?
– Помнишь, был такой рассказ "Последний лист"? Там девушка решила, что умрет, когда упадет последний лист плюща за окном. А он всё не падал, и она тоже держалась и в конце концов выздоровела. А потом узнала, что этот последний лист не настоящий, его художник нарисовал на стене.
– Помню, мы этот рассказ проходили в школе по английскому.
– Мы тоже. Ну вот, я решил: чем я хуже того художника? Устрою ей тоже последний лист. Стал потихоньку вставлять чистые листы в конец тетради. А исписанные из середины вынимал, чтобы тетрадь не казалась слишком толстой и всегда было три четверти исписанного, четверть пустого. Она постепенно догадалась, что тут что-то нечисто, но не стала ничего выяснять. Восприняла это как маленькое чудо. Так и писала эту последнюю четверть тетради одиннадцать лет.
– Володь, слушай… Я ж типа писатель. Мне очень интересно, что люди чувствуют, когда смерть так близко. Что там было, в этой тетради?
– На эту тему ничего. Если читать, вообще не догадаешься, что она болела. Писала про Париж, про жирафов. Что у Юльки пятерка, а Юрка, кажется, поссорился с девушкой. И какой-нибудь рецепт супа из брокколи.
– Можно я эту историю выложу в интернете?
– Валяй.
– Только, понимаешь, люди сейчас не любят негатива. Хотят, чтобы все истории хорошо заканчивались. Давай я не буду писать, что она умерла? Как будто мы с тобой разговаривали не сейчас, а когда Оля была еще жива. Закончу на том, что ей исполнилось 57, а что 58 уже никогда не исполнится, умолчу.
– А какая разница? Что, если не писать, что она умерла, люди будут думать, что она бессмертна? Читатели не дураки, поймут, что это всё равно история со счастливым концом.
– Не понимаешь ты, Володь, принципов сетевой литературы. Но дело твое, напишу как есть.
Вот, написал. Посвящаю этот рассказ светлой памяти О. А. Ерёминой.
Не помню уже кто-то тут на сайте предложил мне писать мемуары. По жизни довелось мне близко общаться с различными деятелями, которые тогда не были еще деятелями. И вот выставляю один мой мемуар из цикла типа: "Мои встречи с Лениным".
Произошла эта история в городе Ленинграде в 1992м году. Латвия уже формально отделилась, но границ еще не было и
мы поехали в этот город революций торговать продукцией растиеноводства. Базар должен сказать в пригороде, где мы разместились в товаром, был сродни Римскому форуму. Окромя торговли народ вступал в жаркие политические дискуссии или просто изливал душу, предлагал купить сворованные где-то товары, подходили с предложениями проститутки и так далее. В общем скучать не давали. В субботу приходили дачники и накал был втрое сильнее.
И как-то раз ко мне подошел местный скромный парень и спросил:
— Ты ведь из Прибалтики? Тебя интересуют металлы?
Еще бы! В том году у нас был самый разгар "медной лихорадки", [луп]или все блестящее, бронзовые ручки с дверей театра, мемориальные доски и как-то ночью похитили памятник пострадавшим евреям. А памятник был нехилый, три метра в высоту, наподобие стрелкам в Риге, только вместо них было три еврея.
— Да, интересуют.
Парень самодельный прейскурант со списком металлов. Я и не подозревал, что их так много в природе: барий, стронций, висмут, осмий и еще много чего вплоть до кажется курчатовия. Но ходовых меди, бронзы и никеля в списке не было.
— Мне что-нибудь попроще надо типа меди.
— Хорошо, я переговорю с Володей.
Я заметил, что это имя он произнес с неким придыханием.
Парень приходил ко мне еще и в субботу Володя обещал организовать две с половиной тонны меди, а я договорился с шофером, который подвез рассаду нашим староверам и рад был подработке. В субботу Володя на связь не вышел. Я был на нервах. В обед появился парень и сообщил, что у Володи экстренное совещание и дал мне номер человека от него, который должен был помочь, но в понедельник. Я еле уговорил шофера задержаться.
В воскресенье вечером позвонил Володиному человеку из автомата. Трубка отозвалась заплетающимся голосом, слышалась музыка и пьяные голоса.
— Перезвони утром!
— Хорошо, извините за беспокойство.
Утром я звонил в восемь, девять и десять, но трубку подняли только в одиннадцать. Мы с шофером вздохнули с облегчением и пошли на встречу.
Бизнесмен был чисто выбрит, надушен и одет в модный светло-голубой костюм. С ним была дама тоже умытая и надушенная, но с фонарем под глазом.
Оказалось, что это была искательница приключений из Воронежа. С бизнесменом она познакомилась по переписке. Очно она ему не понравилась и он уступил ее другу, а друг не понравился ей и они слегка повздорили, но потом напились и перетрахались по очереди и все окончилось хорошо за исключением синяка, который быстро пройдет.
— Ну что, пройдем в мой офис для заключения сделки. И мы пошли по сонному летнему городку. Бизнесмен на ходу рассказывал про достопримечательности. Фамилии великих людей из него сыпались, как зерна гороха из короба. Потемкины, Камероны, шуты Педриллы. Наконец он подвел нас к дыре в старинном ажурном заборе. Мы просочились сквозь нее и оказались перед четырехэтажной хрущевкой. В подвале которой был его офис.
Спустя пару минут мы спустились в подвал. Стены помещения были выкрашены видимо недавно масляной краской, стоял стол, массивный сейф и школьные стулья.
Бизнесмен за стол важно уселся, поискал что-то в шуфлятке и вытащил оттуда ключ, которым стал отпирать сейф.
Я подумал, что сейчас он вытащит контракт и отметил про себя страсть россиян к формальностям. Но бизнесмен вместо деловых бумаг вытащил початую бутылку "Амаретто" и начал пить ее с горла. И почти успел крякнуть:
— Как хорошо-то!
Как отворилась дверь и какой-то босс завопил:
— Михаил, ты решил вопрос с паллетами из Ливана?
— Уже решаю, Сергей Юрьевич, в среду встречаюсь с арабом.
Рядом с городком находился институт в котором учились также и иностранцы.
— Какой нахрен арап, ты сам как арап! Ливан в Латвии.
— А кстати, Сергей Юрьевич, вот у меня на приеме делегация из Латвии.
— Ты знаешь, где у вас Ливан в Латвии?
— Это городок Ливаны в 60км от нашего.
— Чудесно, устрой его снабженцем в нашу фирму- обрадовался Сергей Юрьевич.
Меди не оказалось и шофер был в бешенстве:
— Нашел с кем связываться?! С Питерскими [бал]аболами, от них только геммор заработаешь.
Но может все случилось и к лучшему, за время нашего отсутствия на границах поставили блокпосты и медь изымали. Строительный вагончик приспособленный под пункт прохода был почти скрыт за горами медного лома. А Володя пошел вверх. В Советские времена в водку подмешивали какой-то глюканат, а Володя будучи в Фатерлянде пил свежее пивко и избежал печальной участи оглумления мозга.